дни вина и роз

Это была холодная и дождливая осень. Октябрь. Улицы были грязны как-то особенно. В такую погоду жить не очень хочется. Темнеет рано, и дождь бьёт в лицо – настроение ухудшается, и кажется, что весны не будет никогда.

Я выходил каждый вечер из тёплой, облитой светом квартиры, выходил в холодную улицу, шёл по палисаднику, проходил ещё пару домов и оказывался около её подъезда. Окна горели. Сердце начинало биться. Я не видел её уже три недели. В последний раз она звонила мне весь день – настойчиво, десятками звонков подряд. Я так же настойчиво не брал трубку. Проверив, горят ли её окна, дома ли она, я возвращался немного обратно, сопротивляясь дождю.

Джинсы покрывались брызгами грязи, что ещё больше усиливало отчаяние. Я заходил на рынок, покупал розы, и шёл назад. Тяжёлый запах влажной пыли в подъезде хрущёвки, запах недавно пронесённого мусорного ведра с луковой кожурой, пар чьей-то невкусной еды. Четвёртый этаж. Розы занимали место на перилах перед её дверью, в которую я стучал – звонка у неё не было. Стучал и спускался вниз, тихо останавливаясь на втором этаже, прислушиваясь, как она откроет дверь и тихо назовёт моё имя вниз, чувствуя, что я слушаю. После этого выходил из подъезда, шёл домой по лужам, по дороге читая её «спасибо» в смс.

Так продолжалось месяц. Не помню, как не спустился после того, как постучал. Я вошёл к ней – вся её квартира была в цветах – в белых, красных, бордовых, жёлтых, в розовых. Какие-то были совсем сухими, какие-то ещё держались. Я спустился в магазин за вином. До конца  года я приходил к ней в пропахшую розами квартиру, которые она никак не хотела выбрасывать, мы пили шампанское, она смотрела фильмы, я лежал рядом. Снег задерживался, а если и выпадал, что быстро таял, размножая грязь и слякоть.

В этом было нечто сомнамбулическое. Мы пили шампанское всю осень, как будто ожидая смерти от неизлечимой болезни. Как-то подспудно каждый понимал, что всё напрасно. Никто не говорил об отношениях. Я ничего не знал о ней, ни о её родителях, ни о чём-либо другом. Кем мы были – возлюбленными, любовниками? Гнетущая нездоровая атмосфера - наверное от грязи, холода и дождя за окном, от тьмы. Мы просыпались в обед, я шёл домой, чтобы вернуться к ней через пару часов.

Однажды она задала обычный женский вопрос:

- А что дальше? Мне нужно замуж и детей, мне нужно думать о будущем.

Мне думалось, что важно сохранять отстраненность и ясность ума в постели с красивой женщиной:

- Я этого тебе дать не могу.

Я оделся и ушёл. Так закончились дни вина и роз.

P. S. Я писал это, выглянул в окно – в окне тоже был ноябрь. Театральный поступок, дешёвая патетичность – я встал с кресла, вышел на улицу. Было сухо, но также неизбежно. Я дошёл до её дома – да, это низко, так поступают только законченные неудачники. Близился девятый час, цветы не так просто, но можно было бы достать. Я дошёл в холодном, освещаемом фонарями воздухе до её окон. Они были пусты, только отблески других, противоположных окон отражались в стёклах. Единственное, что я хотел последнее месяцы…нет, это не множество денег, не случайная власть над обстоятельствами, и даже не господство над миром – я хотел всего лишь её звонка. Я взглянул на окна и почувствовал, как я далёк от неё, от воспоминаний, от желания быть с ней, почувствовал, как бесконечно далёк от дней вина и роз.

списание на брак

Иногда в газетах или специализированных публикациях размещают фотографии девушек - до употребления наркотиков и через год употребления.
Аналогичные фотографии можно размещать по вопросу замужества - свежее юное лицо до и морщинистое после. Вчера и сегодня я активно сталкивался с такими - вчера был в органах ЗАГС - пока я стоял в очереди за справкой, наблюдал на эти счастливые и красивые лица девушек, которых ведут подавать заявление. Они молодые, стройные, светящиеся, дополнительно радостные от предстоящего замужества. Нет, таких лиц не бывает в тех заведениях, куда я хожу ночью в выходные дни, усугубившись предварительно бутылкой шампанского. Эти девушки не подходят с похотливым взглядом старой свиньи и вопросом: «Ой, мальчики, вы наверное ботаники?», заметив людей в бабочках. Эти девушки, эти заявительницы-претендентки на регистрацию брака - они пахнут весной и бездумной любовью.
А утро я провёл сурово - не так как обычно, потягиваясь в одиннадцать - в 9 я уже был в одном суде, где имел полезный опыт наблюдения за девушками, уже вступившими в брак и, естественно, пришедшими подавать ещё одно заявление - на вступление в развод. Лица были уже не те - дешёвые пыльные пальто, старые сапоги, давно вышедшие из моды брюки. Брак испортил их. Всего два или три года - и вот оно - страшное лицо зарегистрированных отношений, обломки любовной лодки, разбившейся о быт, сильно ударили этих женщин. Наверное, подумалось мне, брак разрушает красоту быстрее, чем наркотики.  Любите друг друга.

Мышьяк и старые кружева

Петербург. Шёл ноябрь 14-го. Мокрые тяжёлые хлопья снега падали на мостовую и степенно таяли, образуя осевшую шапку, похожую на испорченные взбитые сливки. Конки, лошади, извозчики с хлюпаньем медленно проезжали мимо. Ей было пятнадцать и она встретила его – сына сослуживца отца. Она скромно смотрела на него, щипая пальцы в муфте, пока родители разговаривали, то поднимая, то опуская большие глаза, пожимая губами.

Прошло два месяца. Они встречались в дешёвых меблированных комнатах на Лиговке – кровать, тумба, зеркало, не слишком свежие простыни. Их юношеское, не вполне осознаваемое соитие омрачалось убогостью обстановки и звуками, так легко и радостно доносившимися из соседних комнат – это делало их чувство к друг другу похожим на всех остальных, на обыденную процедуру совокупления, отягощенную стыдом соседей.
Иногда у него не было денег на комнату и они просто гуляли. Он часто шутил, что когда-нибудь залезет к ней в окно.

Потом он ушёл на фронт. В последнюю их встречу они гуляли и разговаривали.
- А что, если тебя убьют? Что я буду делать? – спрашивала она, гремя жестяной коробкой с печеньем, подаренной им на прощанье.
- Не убьют, наверное.
- Ну да, не убьют. Я отравлюсь, если тебя не станет.
- Глупая. Я вернусь, а ты будешь лежать утром в постели, а я залезу к тебе в окно! Ты его держи открытым, когда будешь ждать меня.

Потом были письма – частые, хотя в войну почта работала плохо. Иногда более поздние письма приходили ей раньше, чем предыдущие. Она писала ему ежедневно. Писала, как любит, как ждёт – все письма на фронт одинаковы. Просила не умирать. Как-то особенно серьезно писала, что и впрямь отравится.

Потом письма кончились. Она как-то сразу это заметила – в первый же день, что их больше не будет. Думала, что случилось, но любые предположения остаются предположениями, и хотя они тревожны, по их поводу не убиваются. Чтобы стерпеть неизвестность, она стала плести кружева – сначала получалось совсем плохо, потом начало удаваться – воротничок, манжеты, салфетку. Это помогало не отвлечься от мыслей, но направить их в один монотонный поток. Она надеялась, как похвалиться новым уменьем, покажет ему кружева, когда он вернётся.

Шли дни. На тридцатый отец пришёл домой вечером и с порога сказал матери:
- У Склярова сын погиб, Ванечка. В госпитале умер.

И это «Ванечка» отец произнес также, как она называла его, с той же интонацией и протяжным ударением.

Слёз не было. Она ждала этого и чувствовала уже месяц.

Шёл 1982. Утром 11-го ноября радио и телевидение без причин транслировало мрачную музыку. В ленинградской коммунальной квартире от неизвестности было холодно. Точнее – холод дул из под двери одинокой старухи. Соседка постучалась:
- Анна Николаевна! Что с окном у вас? Анна Николавна?

Возраст старухи и отсутствие реакции подразумевали только одно. Был разбужен алкоголик Фёдор, не без труда бившийся в дверь плечом и наконец выбивший её. Окно было раскрыто, две тонкие занавески поднимались от ветра, похожие на тянущиеся к жертве руки привидения. Соседи не были в этой комнате – старуха была замкнутая и очень редко из неё выходила. Из мебели был только небольшой грубо сделанный столик у окна, старый венский стул рядом, шкаф с бельем и одеждой и панцирная кровать, на которой, аккуратно покрывшись и кротко сложа руки на груди, лежала покойная старуха.

Был вызван врач и санитары. Доктор, старый еврей, который тоже не прочь был умереть, сухо посмотрел на старуху и обратился к соседке:
- Документы есть на неё?

Соседка бросала по комнате взгляд и догадалась открыть один из ящиков стола. Кроме ниток, семи рублей денег, лампочки и прочего хлама, лежали завернутые в обертку от маргарина документы. Она протянула доктору. Доктор переписал что-то в бланки.

Старуху унесли. Растерянная соседка зашла в комнату обратно. Пахло старостью, одеколоном доктора, потом санитара, истлевшей бумагой документов, лежавших на кровати, где ещё пять минут назад лежала старуха. Соседка собрала их и положила обратно в стол, хотя их владельце они никаким образом уже не могли понадобиться. Задвинув ящик, она потянула за другой – тот открывался хуже, видимо, его реже использовали.

В ящике лежала только старая жестяная коробка от печенья Эйнем. Жесть почернела, краски почти осыпались. В коробке лежало всего несколько вещей. Почему они лежат вместе и что это за вещи, соседка не знала: пачка старых писем, давно пожелтевшая фотография юноши в солдатской форме, перевязанный нитками бумажный сверток, в котором лежали мышьяк, и старые кружева.

блеск и нищета куртизанок

 

Кеннеди сказал: "Не спрашивай, что твоя страна сделала для тебя - спроси, что ты можешь сделать для своей страны". В разрезе любимого занятия блогеров - критики власти - интересным представляется спросить у них, что они сделали для страны, и какое они право имеют критиковать власть.

Я вовсе не утверждаю, что власть хороша - я говорю о том, что критика необходима от тех, кто имеет на неё право. Сидит какой-нибудь недовольный жизнью человек и мычит в жж: "Ах, как всё убого, почему же так плохо в стране, почему в школе у ребенка деньги собирают на учебники, а в больнице заставляют шприцы покупать, это же бесплатная медицина и бесплатное образование". Или сидит другая и считает, у какого чиновника сколько денег, поскольку своих денег посчитать не может в силу их отсутствия.

Люди, занимающиеся критикой власти, окружающей действительности, бизнеса и других сфер деятельности, сами не создают ровным счетом ничего - это самые настоящие паразиты общества. Иногда они взвизгивают - ах, мои налоги государство тратит на чиновников, покупает машины, а чиновники воруют мои налоги.

Во-первых, нужно понять, сколько налогов украл у тебя чиновник. Тут-то и выясняется, что блогер не платит налогов, а если и платит, то в смешных суммах. Блогер, ввиду своего скудоумия, не может понять, что воруют не его налоги, так как воровать там, собственно, и нечего, нищий он, а воруют налоги "Газпрома" и "Роснефти". Возмущаются ли акционеры Газпрома? Нет, ни разу не видел. Есть Навальный, но он миноритарий, наверное, купил одну акцию, чтобы ворчать в жж. Крупные аукционеры молчат - видимо, они заняты делом, нет у них времени писать в жж.

Во-вторых, посчитав свои налоги, нужно понять своё место в обществе. Нужно и полезно уяснить для себя, что ты - журналист, гражданский активист, ещё кто-то - не создаешь ничего полезного для людей, ты сидишь и излагаешь свои весьма посредственные мысли. Ты заменим - если тебя не будет, ничья жизнь не изменится. Продукт, необходимый человеку, не исчезнет, так как ты не имеешь связи с этим продуктом. Ты иллюзорно полагаешь, что раз ты получаешь деньги, то ты кому-то нужен - нет, это не так - тебе просто раздают милостыню, отнимая эти деньги у тех, кто их действительно зарабатывает, для единственной цели - чтобы ты не бегал голодным с вилами по улицам, мешая зарабатывающим передвигаться.

Так что, когда ты в следующий раз захочешь написать о плохом обслуживании тебя в пенсионном фонде или больнице, вспомни, что ты для страны не сделал ничего, ты - нищий, который возмущается тем, что ему невежливо кинули милостыню, а другому нищему подали немного больше. Лучше скажи спасибо, что тебе вообще подают.

Леди Гага-рин

формула власти

«Задержанные Петров и Иванов пояснили следствию, что ударили старуху несколько раз ножом, но потом увидели кровь и испугались».

роскошь и роскошь

У меня есть один знакомый, он однажды выставил девушку голой за дверь. А сегодня он напоил одну особу полиролью для мебели - взял и налил ей в шампанское.